Юнг в
письмах
Аниела Яффе
Трехтомное издание писем К. Г. Юнга вышло в свет в 1972-1973 годах (изд. Аниела
Яффе в сотрудничестве с Герхардом Адлером, Лондон). Три тома содержат письма,
относящиеся к периоду с октября 1906-го по март 1961 года, последнее было
напи¬сано Юнгом за четыре месяца до смерти. Английское издание в двух томах
появилось в 1972-1976 годах. Эти книги содержат примерно одинаковое количество
писем, написанных по-английски и переведенных на немецкий язык, и писем на
немецком языке, переведенных на английский. Несколько писем было написано им
по-французски.
За некоторым исключением (письма Герману Гессе в сентябре 1934 года и в начале
сентября 1950, а также письмо сэру Герберту Э. Риду от 19 октября 1960 года)
адресат в письмах не указывается. В ряде случаев содержание писем
сопровождалось пояснениями и примечаниями.
Полное собрание писем содержится только в «Переписке» Фрейда и Юнга (1974).
Несколько писем с научным содержанием - большинство из них было посвящено
психологии религии, - носят, скорее, характер обширных статей; по этой причине
они не были включены в издания писем, а были опубликованы в XVIII томе Собрания
сочинений («Дополнения»), В книге «Воспоминания, сны, размышления К. Г. Юнга»
(которая была издана А. Яффе в 1962 году на основе сделанных ею записей)
приводится семь писем Юнга жене. Наряду с двумя письмами дочери Марианне, в
замужестве госпоже М. Нихус-Юнг (до своей смерти в 1965 году она была
соиздателем «Собрания сочинений») это единственные из многочисленных писем,
адресованных Юнгом семье, матери, жене, теще и детям, опубликованные к
настоящему времени1. Эти письма личного
характера, написанные в задушевной, нередко иронической манере, раскрывают
малоизвестную сторону личности Юнга. О ней свидетельствует, например, письмо к
девятилетней дочери Марианне (1972а, 57-58):
Марианне Юнг
Кюснахт-Цюрих
Лондон, 1 июля 1919 г.
Дорогая Марианна,
Очень мило, что ты написала мне письмо. Оно меня очень обрадовало, поэтому я
тоже пишу тебе письмо. Если ты не сможешь его прочесть, тебе его прочтет мама.
Я здесь купил деревянного человечка. Он вырезан из коричневого дерева и
привезен из Индии. Но это подарок для мамы. Я привезу его с собой в чемодане. Я
живу здесь в большом доме. Каждый день мимо проносится примерно пять тысяч
автомобилей. Каждое утро около половины одиннадцатого милю проезжают верхом
кирасиры в золотых доспехах с красными султанами на шлемах и в черных плащах.
Они направляются к королевскому замку и охраняют короля, принцев и принцесс.
Король хранит свою золотую корону и золотой скипетр в другом замке, в высокой
башне. Внутри замка толстые решетки и железные двери. Днем корона находится в
верхней части башни, и на нее можно посмотреть, а вечером ее вместе со
скипетром спускают в глубокий подвал, который закрывают железными плитами.
Поэтому их никто не может украсть. Корона украшена драгоценными камнями -
большими, как голубиные яйца. Замок окружен тремя рядами стен, вокруг находятся
гробницы, ау ворот стоят солдаты. Лондон расположен на большой реке, по которой
плавают морские суда. Каждый день река шесть часов течет вниз, а затем шесть
часов вверх. Когда она течет вниз, тогда плывут корабли, которые отправляются в
море, а когда она течет вверх, тогда в город входят суда, которые ждали в
заливе.
Подумай только - в Лондоне живет вдвое больше людей, чем во всей Швейцарии.
Здесь живут даже китайцы.
Сердечный привет тебе и Лили2 от твоего папы
Опубликованные в трех томах около тысячи писем составляют лишь часть всей
корреспонденции Юнга. Помимо посланий семье и отдельно опубликованных писем
Фрейду (в эти тома вошли только восемь документов) из них была исключены письма
частного характера, например анализандам, письма, составляющие врачебную тайну,
и деловая переписка, например касающаяся вопросов издательской деятельности.
В жизни Юнга, особенно когда он был уже в пожилом возрасте, письма играли
важную роль 3. В минуты отдыха он часто
писал их вместо научных работ и, таким образом, они становились формой
выражения его творческих мыслей. Но прежде всего письма создавали мост,
соединяющий Юнга с миром, а это примиряло его, интровертированного человека,
жившего в уединении, со всеми трудами и хлопотами, которые они вызывали. По его
признанию, письма были нужны ему, хотя пере¬писка его очень утомляла. Часто
адресованные ему письма содержали вопросы или замечания, касавшиеся его
сочинений, и, таким образом, были откликом на его труд, и этот отклик был
необходим ему как любому творческому человеку. Хотя ему приходилось
сталкиваться с недопониманием, а реакция отнюдь не всегда была одобрительной,
все же эти письма были свидетельством того, что его голос был услышан, а его
труды читали и обсуждали.
Сохранилось лишь относительно небольшое количество писем, относящихся к периоду
до 1930 года. Это объясняется тем, что была утеряна большая часть полученной
Юнгом к этому времени корреспонденции и нет ни одной копии написанных или
продиктованных им писем. Позднее он сам говорил, что ему никогда не приходило в
голову, что его письма могут иметь какое-либо значение.
Исключение составляет переписка Юнга с Фрейдом: оба бережно хранили полученные
письма Об истории их переписки и ее публикации подробно рассказывает Уильям
Макгир в предисловии к изданному им тому писем Фрейда и Юнга.
С 1908 по 1925 год в самой необходимой секретарской работе Юнгу помогала его
сестра Гертруда, до этого два года проработавшая медсестрой в кантональной
лечебнице Бургхёльцли в Цюрихе. Затем ее сменила его жена и, наконец, с 1931
года этой работой начала заниматься дочь Марианна. Она первой стала сохранять
письма и копии писем. В следующем году функции секретаря взяла на себя
Мария-Жанна Шмид, дочь друга Юнга, доктора медицины Ганса Шмида -Гуизана. Она
занималась этой работой в течение двадцати лет и организовала архив, в котором
стали храниться письма, адресованные Юнгу, и копии продиктованных им писем.
Относительно небольшое число сохранившихся ранних писем объясняется тогдашней
привычкой Юнга писать их от руки (в связи с чем копий не было). Позднее это
относилось только к личным письмам или к письмам, диктовка которых была
сопряжена для него с определенными трудностями. В ответ на появившиеся в начале
1963 года в Швейцарии, Германии, Франции, Англии и США обращения в газетах по
поводу писем Юнга были предоставлены многочисленные письма, относящиеся к
периоду до 1930 года, которые были включены в 1-й том опубликованной переписки.
Юнг крайне редко писал по собственной инициативе; однако, следуя своему чувству
ответственности, он отвечал - особенно в пожилом возрасте - почти на все
письма, которые к нему приходили; написание частных писем подчинялось другим
правилам. Для переписки Юнга характерно то, что она велась большей частью с
незнакомыми людьми. Письма знакомым или знаменитым людям составляли
меньшинство. Юнг не чурался отвечать на вопросы каких-нибудь незнакомых мужчин
и женщин, разъяснять что-нибудь непонятное молодой девушке или давать советы
заключенному. Одному американцу, который представился как «простой парень 58
лет, работающий упаковщиком», Юнг подробно ответил на вопрос, что он думает о
реинкарнации.
Среди известных современников, с которыми Юнг состоял в переписке (не считая
Зигмунда Фрейда), были, в частности, национальный советник Готтлиб Дуттвайлер
(одно письмо, том I), Мирча Элиаде (одно письмо, том II), М. И. Эванс-Вентц
(два письма, том I), Герман Гессе (шесть писем, том I и III), Джеймс Джойс
(одно письмо, том I), Карл Кереньи (десять писем, том I и II), граф Герман Кейзерлинг
(четырнадцать писем, том I), Альфред Кубин (одно письмо, том I), Сесиль Инее
Лоос (одно письмо, том II), Альфонс Мёдер (пять писем, том I), Рудольф Паннвитц
(одно письмо, том I), Вольфганг Паули (одно письмо, том I; на публикацию
обширной переписки между Юнгом и Паули пока еще нет разрешения), Дж. Н. Пристли
(три письма, том III), Хуго Ранер (два письма, том I), Дж. Б. Райн (девять
писем, том I и II), Карл Шмид (пять писем, том III), Аптон Синклер (пять писем,
том II), Дайзец Т. Судзуки (одно письмо, том I), Хью Уолпоул (одно письмо, том
I), Рихард Вильгельм (шесть писем, том I), Генрих Циммер (четыре письма, том
I).
Темы, которые затрагиваются в письмах Юнга, очень разнообразны. Во многих
случаях это ответы на вопросы читателей, в них снова и снова рассматриваются
идеи, к которым он обращался в своих трудах, а потому к письмам Юнга можно
относиться как к его собственным комментариям к его часто трудным для понимания
сочинениям. Прежде всего, именно по этой причине Юнг дал разрешение на
публикацию этих писем
Тот, кто стремится понять идеи Юнга, не сможет обойтись без прочтения его
писем, а действительно научный анализ юнгианской психологии вообще едва ли
возможен без ссылок на них.
Одна из наиболее часто встречающихся в них тем - религия. Юнг писал о ней
теологам и историкам религии, священнослужителям и простым людям. Поскольку эта
проблема будет рассматриваться в 15-м томе энциклопедии 4, мы здесь не будем забегать вперед. По этой же причине, то
есть во избежание повторов, мы также не будем детально обсуждать здесь проблемы
юнгианской психологии, изложенные другими авторами в этом томе, например,
такие, как архетипы, индивидуация, сновидения, типология, соотношение сознания
и бессознательного, а также рассматриваемые в том же 15-м томе восточную психологию,
алхимию и мифологию, парапсихологию, синхроничность и т. д. Все они обсуждаются
в письмах, как правило, подробно и неоднократно, наряду с широким спектром
других, самых разнообразных вопросов, таких, как брак, воспитание, равноправие
женщин, слухи, летающие тарелки, наркотики, нумерология, астрология, смерть,
самоубийство и т. д. Прилагаемый к каждому тому указатель помогает читателю
сориентироваться в изобилии затрагиваемых проблем.
Примерно в сорока письмах, относящихся к периоду властвования национал-социалистов
(1933 - 1945), рассматриваются вопросы, касающиеся Германии, Гитлера, евреев,
мировой войны, а также положения Юнга в Международном медицинском обществе
психотерапии (см. статью Г. X. Вальзера в т. II). Они в значительной мере
способствуют прояснению его тогдашней позиции, которая так часто обсуждалась и
подвергалась критике. Ее изложение вышло бы за рамки темы данной статьи и при
этом нам пришлось бы обратиться также к работам и документам,
относящимся к той эпохе (они недавно были опубликованы в 10-м томе «Собрания
сочинений» - «Цивилизация в переходный период»)5.
К нашей радости, наряду с научными темами в письмах Юнга содержатся также
биографические сведения и мысли, касающиеся его мировоззрения. Кроме того, из
писем, собранных в трех томах, можно узнать много нового о раннем периоде в
развитии психоанализа: о заступничестве Юнга за Фрейда, об учениках Фрейда и их
более или менее открытом соперничестве, в частности между Ференци и Юнгом.
Далее, в них рассказывается о его поездках в Северную Африку, в Кению и Уганду,
в Индию, а также к индейцам пуэбло в Нью -Мехико. Это отнюдь не всегда «путевые
заметки» с описанием стран и людей - эти переживания часто оказывались для Юнга
новым духовным опытом и производили на него столь глубокое впечатление, что
даже по прошествии многих лет они по разным поводам часто всплывали у него в
памяти и находили отражение в его письмах. Излюбленной темой была его
по-деревенски скромная жизнь в построенной им самим башне в Боллингене на
севере Цюрихского озера, а также повседневная жизнь в Кюснахте и огромная
нагрузка, с которой он порой едва справлялся, связанная с научной работой,
визитами коллег, необходимостью вести переписку, а также с преподавательской
деятельностью. Кроме того, говорится также о болезнях, одолевших его в
старости. В 1944 году Юнг написал одной умирающей женщине об удивительных
видениях, которые посетили его, когда он едва не умер от инфаркта миокарда
(Jung 1972a, 425). Более подробно, но без каких-либо расхождений в важных
деталях, он рассказал о них тринадцать лет спустя в своих мемуарах. (См. главу
«Видения» в «Воспоминаниях, снах, размышлениях К. Г. Юнга» -Jung 1962, 293
etc.)
В дополнение к важному документу - переписке Фрейда и Юнга - я хотела бы также
процитировать несколько отрывков из писем Юнга, касающихся Зигмунда Фрейда.
Однако следует подчеркнуть, что при этом речь может идти только о «выборочном
контроле». Выбор отрывков был, пожалуй, произвольным: с таким же успехом можно
было бы привести другие выдержки из других писем. Тем не менее, в рамках
энциклопедии можно ограничиться ими. Цитатами, приводимыми здесь, я достигну
своей цели, если они, подобно лучу прожектора, высветят читателю путь к другим
оригинальным письмам, воспроизводимым без сокращений. На основе писем
невозможно составить удовлетворительное представление относительно отношения
Юнга к Фрейду, как нельзя сравнивать и аналитическую психологию с психоанализом
Фрейда. Для этого необходимо обратиться к научным статьям Юнга о Фрейде 6.
В письме от 8 сентября 1909 года, рассказывая жене о своей поездке вместе с
Фрейдом в Университет Кларка (США), куда они были приглашены читать лекции,
Юнг, в частности, писал (Jung 1962, 365):
Вчера Фрейд начал читать лекции и имел большой успех. Наше влияние здесь
растет, а наше дело медленно, но верно продвигается. Сегодня у меня был
разговор о психоанализе с двумя пожилыми, весьма образованными леди, причем они
оказались очень подкованными и свободомыслящими. Я был весьма поражен, так как
ожидал встретить сопротивление... Завтра меня первая лекция, перед которой у
меня исчезли все опасения, поскольку аудитория настроена благожелательно и
просто жаждет услышать нечто новое, и, в конце концов, мне есть что рассказать.
Это значит, что нам должна быть присвоена степень почетных докторов университета
- в следующую субботу во время больших торжеств. Вечером будет «formal
reception»7... Мы здесь необычайно
популярны. Очень хорошо, что есть возможность какое-то время побыть в этой
роли. Я чувствую, что мое либидо в целом получает от этого удовольствие.
Наблюдение, что жена Стэнли Холла, профессора психологии, президента
Университета Кларка, была толстой, веселой, добродушной и, кроме того, ужасно
некрасивой женщиной, которая, однако, прекрасно разбиралась в еде, называла
Фрейда и Юнга своими «boys» 8 и угощала их
изысканной пищей и благородным вином, послужило материалом для радостного
письма Юнга жене 6 сентября 1909 года (Jung 1962, 364). Точно так же у него
возникло приподнятое настроение, когда они с Фрейдом прогуляли чужую лекцию:
Затем наступил черед профессора X., говорившего всякую ерунду. Вскоре мы тихо
улизнули и, прогуливаясь по окрестностям города, который со всех сторон окружен
небольшими и совсем маленькими озерами и прохладными лесами, от души
восхищались прекрасными мирными пейзажами. Это стало приятным отдыхом после
жизни в Нью-Йорке (Письмо жене от 9 сентября 1909 года, там же).
Более солидно звучат его слова в письме студентке, которая работала над
диссертацией, посвященной конференции в Университете Кларка (30 июля 1949 года;
Jung 1972b, 158-159):
Я путешествовал на том же корабле, что и профессор Фрейд, который также был
приглашен, и я хорошо помню наши дискуссии по поводу его теорий. Прежде всего,
по пути домой мы анализировали сны, приснившиеся нам во время поездки, а также
во время нашего пребывания в Америке. Профессор Вильям Штерн из Бреславля также
был на корабле, но Фрейд не особенно радовался присутствию академического
психолога. В этом нет ничего удивительного, поскольку его статус в Европе как
пионера был весьма незавидный. даже сегодня я полностью понимаю его негативные
чувства, так как на протяжении более тридцати лет разделяю ту же судьбу...
Это была знаменательная конференция - на ней произошел первый непосредственный
контакт профессора Фрейда с Америкой. Впервые было официально признано
существование психоанализа, а это значило для него очень многое, так как
признание в Европе, к сожалению, было незначительным. Я был тогда молодым
человеком. Я рассказал об ассоциативном эксперименте и привел один случай из
области детской психологии. Я очень интересовался парапсихологией, и мои беседы
с Уильямом Джемсом касались прежде всего этой темы, а также психологии
религиозных явлений...
Так как это было нагие первое пребывание в Америке, нам все казалось совсем
чужим, и мы испытывали чувство, будто говорим на разных языках с окружающими
нас американцами. Иногда я заводил разговор с профессором Фрейдом о
своеобразной американской психологии, которая - по крайней мере для меня -
отчасти была загадочной. Суть ее я понял только потом, когда в 1912 году снова
оказался в Америке...
Разумеется, в нескольких письмах говорится также о личности Фрейда, различиях
их позиций и духовной пользе, которую приносит психоанализ (см. также статью М.
Гротьяна «Переписка Фрейда» в т. I).
Существенное расхождение в их взглядах с самого начала касалось вопросов
религии, играющей важнейшую роль в психологии Юнга.
Подытоживая пройденный путь, он писал одному американскому священнику (7 мая
1956 года; Jung 1972b, 21-22):
Отношение Фрейда к любой религии было отрицательным; это исторический факт,
даже если не учитывать того, что он сам. говорил в своей статье на эту тему.
Религиозная вера и в самом деле означала для него иллюзию. Объясняется ли эта
иллюзия объективно-научной аргументацией или основывается на личном предубеждении,
не имеет никакого значения, если речь идет о фактах. Негативное отношение
Фрейда стало одним из пунктов, по которому нас были разногласия. Он не мог
признать ничего, что выходило за горизонт его научного материализма, будь то
иудейская, христианская или какая-либо другая вера. Мне не удалось показать
ему, что его позиция была ненаучной и необъективной и что его понимание религии
основывалось на предвзятых мнениях. В наших многочисленных обсуждениях этой
темы и сходных вопросов он не раз цитировал «Ecrasez l'infame!»9 Вольтера и даже считал, что его учение о
сексуальном вытеснении - конечное объяснение всех сумасбродных идей, в том
числе и религиозных - должно компенсироваться возведением его теории
сексуальности в догму.
О других разногласиях говорится в письме от 16 мая 1950 года (Jung 1972b, 191):
...Орасхождениях во мнениях между Фрейдом и мною я писал неоднократно. Прежде
всего он не мог принять мою формулировку, что психическая энергия (либидо) не
сводится к половому инстинкту, а является чем-то другим, точно так же, как он
не мог принять того, что бессознательное не ТОЛЬКО желает, но и преодолевает
собственные желания. Я же не мог согласиться с утверждением Фрейда, что метод
анализа идентичен его теории сексуальности, равно как и его теории исполнения
желаний в сновидениях...
Поскольку этого краткого перечисления недостаточно для полного представления о
расхождениях их позиций, здесь необходимо еще раз сослаться на статьи Юнга, в
которых он говорит о Фрейде (Jung 1929,1932,1939 и 1962,151 etc.).
Как известно, проблема сексуальности в теоретических построениях Фрейда имела
огромное значение (см. статью Б. Ницшке в т. I). Уже в первом письме Фрейду (от
5 октября 1906 года; Freud/Jung 1974, 4) Юнг выразил свои сомнения относительно
исключительно сексуального происхождения истерии, на что Фрейд ответил ему 7
октября 1906 года сдержанно, по-отечески (Freud/Jung 1974, 5):
...После Ваших сочинений я давно уже предполагал, что Вы не полностью
распространяете оценку моей психологической теории на мои представления в
вопросах истерии и сексуальности, но я не отказываюсь от надежды, что с
течением лет Вы окажетесь ко мне гораздо ближе, чем считаете это возможным в
настоящее время...
Как будет показано дальше, ожидания Фрейда сбудутся, но совсем не так, как он
предполагал.
Еще в мае 1933 года Юнг, испытывая раздражение и защищаясь, писал (Jung 1972а,
161-162):
...Пользуясь случаем, я хотел бы также опровергнуть неверное мнение, будто я
вышел из школы Фрейда. Я ученик Блейлера, а благодаря моим исследованиям в
области экспериментальной психологии я уже создал себе имя в науке, когда
вступился за Фрейда и, по сути, стал инициатором обсуждения того, что
происходило в 1905 году. Моя совесть ученого не позволила мне, с одной стороны,
отбросить то хорошее, что есть у Фрейда, а с другой стороны, спокойно мириться
с абсурдным искажением, которому подвергается человеческая душа в этой теории.
Я с самого начала подозревал, что эта в чем-то дьявольская теория сексуальности
вскружит людям голову, и, в сущности, пожертвовал своей научной карьерой ради
того, чтобы всеми силами бороться с этим полным обесцениванием души...
Но на этом дело не кончилось. В отличие от Фрейда, который после отдаления Юнга
- если не считать резких выпадов против него в «Истории психоаналитического
движения» (Freud 1914) - практически больше не упоминал его имени, Юнг не мог и
не хотел подводить окончательную черту под проблематикой этой встречи. Для него
человеческая жизнь представляла собой единое целое, а потому в ней ничто не
могло пропасть и ничто не могло оставаться неинтегрированным. Постепенное
изменение отношения к Фрейду проявляется в письмах Юнга. В 1955 году он мог
совершенно беспристрастно и, в противоположность процитированным выше словам,
произнесенным за 23 года до этого, писать о «моем старом учителе, профессоре
Фрейде» (1972Ъ, 442), выражая приобретенные за это время внутреннюю
независимость и ощущение превосходства. Он также не раз характеризовал себя как
духовного наследника Фрейда, например, в письме от 17 июня 1956 года (Jung
1973, 34-35):
Я вспоминаю годы, когда Фрейд впервые появился на сцене, а я вел свои первые
сражения за него. Какая масса предубеждений, недоразумений и умственной
инертности обрушилась на меня! Так продолжалось больше полувека, пока я не
получил, признание, Даже сегодня он не понят настолько, чтобы решить, в чем его
идеи можно дополнить или изменить, хотя до сих пор ни одна научная истина не
была окончательной. Проблемой, которая больше всего волновала Фрейда, была,
несомненно, психология бессознательного, и, тем не менее, ни один из его прямых
наследников не привнес ничего нового. Так уж получилось, что я единственный
наследник, который сделал предметом своих исследований то, что он интуитивно
предвидел.
Однако благодаря этому духовному наследию Юнг стал изучать проблемы
сексуальности, тем самым действительно исполнив ожидания Фрейда (письмо от 7
октября 1906 года, см. выше Freud/Jung 1974, 5~6):
Мое основное желание состояло в том, чтобы за пределами ее значения для
индивида [того значения, которое Фрейд придавал сексуальности] и биологической
функции исследовать и объяснить се духовную сторону и нуминозный смысл; то есть
выразить то, чем был пленен Фрейд, но чего он не смог постичь Jung 1962, 172).
В одном из писем Юнга Фрейду (от 4 декабря 1906 года) говорится (Freud/Jung
1974,11-12):
Лично я с энтузиазмом воспринял Ваш терапевтический метод и ценю все, что было
сделано Вами. В целом Ваша теория уже сейчас означает для нас неимоверный
прогресс в познании и знак наступления новой эры бескрайних перспектив...
В некрологе на смерть Фрейда (1939) Юнг охарактеризовал его труд как
«эпохальный» и как «самую смелую попытку из тех, которые когда-либо
предпринимались, чтобы на внешне твердой почве эмпирики разгадать загадки
бессознательной психики» (G. W. XV, 56). По прошествии восемнадцати лет (в
апреле 1957 года) Юнг еще раз дал высокую оценку психоанализу Фрейда. К тому
времени Юнг уже придал своей теории окончательную форму и осознал свой вклад в
культуру. Тем не менее он по-прежнему ощущал себя учеником школы психоанализа,
если не ее продолжателем, которому предстояло выполнить важнейшую задачу -
углубить и расширить представления Фрейда о бессознательном (Jung 1973, 90).
Несмотря на явное непонимание, которое я ощущал со стороны Фрейда, я не могу не
признать его значения как критика культуры и пионера в области психологии, даже
вопреки моей затаенной обиде. Правильная оценка метода Фрейда простирается в
сферы, которые касаются не только иудеев, но и всех европейских людей, в сферы,
которые я пытался прояснить в своих работах. Без «психоанализа» Фрейда у меня
не было бы вообще никакого ключа.
Эти слова особенно важны, поскольку Юнг первоначально рассматривал психоанализ
как глубинную психологию, наиболее отвечающую еврейскому духу10. То, что и Фрейд тоже думал аналогичным
образом, со всей очевидностью вытекает из письма Карлу Абрахаму (от 3 мая 1908
года)11 (Freud/Abraham 1965,46-47).
Причины разрыва Фрейда и Юнга заключались не только в расхождении научных
взглядов. В конечном счете, он объяснялся разной констелляцией их личностей.
Фрейд с большой любовью относился к Юнгу и долгое время не хотел замечать, что
его творческий гений не мог довольствоваться ролью наследника (Фрейд в шутку
называл его «кронпринцем»), что он, скорее, был вынужден отстраниться от
«отца», чтобы пойти собственным путем и создать собственную теорию.
В подробном письме Юнга (в апреле 1909 года) после его второго визита к Фрейду
в Вену говорится (Freud/Jung 1974, нем. изд., 240):
Последний вечер, проведенный у Вас, к моей радости, внутренне избавил меня от
гнетущего чувства Вашего отцовского авторитета. Мое бессознательное
отпраздновало это впечатление большим сновидением, которое занимает меня уже
несколько дней.
Фрейд ответил несколько дней спустя (Freud/Jung 1974, нем. изд., 241):
Примечательно, что в тот самый вечер, когда я формально признал Вас в качестве
старшего сына и помазал Вас в наследники и кронпринцы in parti-bus infidelium12, Вы в свою очередь лишили меня сана отца,
каковое разоблачение Вам, кажется, пришлось по душе, как мне - «облачение»
Вашей особы.
В этих немногих словах уже просматривалось будущее развитие их отношений. Никто
так ясно не видел опасности, грозившей дружбе и сотрудничеству двух ученых, как
жена Юнга Эмма13. В ноябре 1911 года она писала Фрейду, в частности, следующее:
Вы можете подумать, что я обрадована и польщена доверием, которое Вы
испытываете к Карлу, но мне кажется, что порой Вы ждете от него слишком
многого: не видите ли Вы в нем больше, чем просто последователя и соратника?
Разве не бывает часто, что многое дарят, потому что хочется многое сохранить?..
И не думайте о Карле с чувством отца: «Он вырастет, а я должен буду сойти», а
думайте как человек о человеке, который, как и вы, должен следовать своему
собственному закону (Freud/Jung 1974, нем. изд. 504-505).
То, что больше всего раздражало Юнга и что он приводил в качестве одной из
причин необходимости разрыва с Фрейдом, логически вытекало из отцовско-сыновней
констелляции. Действительно, Фрейд не смог объективно оценить теоретические
сомнения или критические замечания Юнга в отношении теории психоанализа, а его
собственные творческие идеи (например, в «Метаморфозах и символах либидо»,
1912) трактовал как личное сопротивление (ср. письмо Юнга от 16 мая 1950 года,
Jung 1972b, 190-191).
Не исключено, что именно болезненные переживания из-за этой духовной несвободы
и послужили причиной того, что впоследствии Юнг с подчеркнутой терпимостью
относился к своим ученикам. В письме от 13 января 1949 года он защищал своего
ученика Эриха Нойманна (см. статью X. Прокопа в этом томе), когда тот подвергся
резкой критике в связи с появившейся незадолго до этого книгой «Глубинная
психология и новая этика» (Jung 1972b, 143):
Прежде всего, Вы должны иметь в виду, что я никогда не прерываю своих учеников.
На это у меня нет ни права, ни власти. Вы можете делать те выводы, которые
кажутся Вам правильными, и Вы должны взять на себя всю ответственность за них.
А своему голландскому коллеге доктору Й. Г. ван дер Хоопу 14 января 1946 года
он писал (Jung 1972b, 9):
Я могу только надеяться и желать, чтобы, никто не стал «юнгианцем». Я не
отстаиваю никакую доктрину, а лишь описываю факты и излагаю определенные
взгляды, которые считаю достойными обсуждения. Я критикую в психологической
теории Фрейда определенную узость и предубежденность, а у «фрейдианцев» - их
определенную несвободу, сектантский дух нетерпимости и фанатизма. Я не
провозглашаю никакого готового и закрытого учения, и мне претят «слепые
приверженцы». Я каждому предоставляю свободу обращаться с фактами свойственным
себе образом, поскольку и сам себе позволяю эту свободу.
Благодаря фрейдовскому психоанализу Юнг получил в руки ключ (письмо, написанное
в апреле 1957 года) и с его помощью открыл в своей работе далекие и
неисследованные до него области психологии. К сожалению, отношения учителя и
ученика стали причиной постоянного сопоставления двух великих ученых с точки
зрения их духовного значения. До сих пор многих людей по-прежнему занимает
вопрос, можно ли считать, что Юнг стал такой же авторитетной фигурой, как
Фрейд, или же он скорее был «просто учеником», равно как и вопрос, не потеряла
ли теория Фрейда своего значения ввиду новаторских открытий Юнга. При этом не
замечают того, что в науке каждый исследователь получает ключ к познанию от
своего духовного предшественника, что, «сделав свое дело», он передает этот
ключ другому и что никто из них еще не сказал последнего слова. Таким образом,
у гениального учителя также вполне может быть гениальный ученик, и оба они
могут содействовать открытию важных для мира и новых для своего времени знаний.
Задается ли кто-нибудь сегодня вопросом, кто более великий философ - Платон или
его учитель Сократ? История науки показывает, что вопросы о том, кто «более
велик», а кто «менее», существенного значения не имеют. Кроме того, почти
всегда оказывается - причем не только в психологии, - что противоположные
воззрения являются верными, взаимно дополняющими аспектами одного и того же
реального факта или одной и той же истины.
И Фрейд, и Юнг были новаторами, которые благодаря своему творческому гению
оставили неизгладимый след в жизни эпохи. Хотя личностей такого масштаба в
области психологии, по-видимому, сегодня нет, тем не менее появляются новые
знания, которые, в свою очередь, основываются на представлениях и открытиях
предыдущих поколений ученых.
В человеческом плане интересны прежде всего те письма Юнга, в которых речь идет
о нем самом или о его отношении к общественным или научным вопросам.
Чтобы читатель мог составить собственное впечатление об этом, вместо
многочисленных отдельных цитат из писем лучше подробно воспроизведем фрагмент
из письма историку религии профессору Цви Вербловскому от 17 июня 1952 года
(Jung 1972b, 283-285):
...Для меня душа - это чуть ли не бесконечный феномен. Я совершенно не знаю,
чем она является, и лишь весьма приблизительно знаю, чем она не является. Также
я лишь весьма приблизительно знаю, что в душе индивидуальное, а что - общее.
Она кажется мне, так сказать, всеобъемлющей системой отношений, при этом
«материальное» и «духовное» предстают для меня, прежде всего, как обозначения
возможностей, выходящих за пределы сознания. Я ни о чем не могу сказать, что
это - «только психическое», ибо все в моем непосредственном опыте в первую
очередь является психическим...
Язык, на котором я говорю, должен быть неоднозначным, вернее, двусмысленным,
чтобы удовлетворять психической природе с се двояким аспектом. Я сознательно и
намеренно стремлюсь к двусмысленному выражению, потому что оно преодолевает
однозначность и соответствует природе бытия. По всему своему предрасположению я
вполне мог бы быть однозначным. Сделать это несложно, но это нанесет ущерб
истине. Я намеренно даю возможность звучать вместе всем обер- и унтертонам, ибо
они, с одной стороны, все равно существуют, а с другой стороны, дают более
полную картину действительности. Однозначность имеет смысл только при
установлении фактов, но не при интерпретации, ибо «смысл» - это не тавтология,
он заключает в себе нечто большее в качестве конкретного объекта высказывания.
Я определяю самого себя как эмпирика - должно же быть во мне хоть что-то
подобающее. Вы ведь сами соглашаетесь с тем, что я плохой философ, и,
естественно, мне не хочется быть неполноценным. Как эмпирик я хотя бы чего-то
добился. Вы же не напишете на могильной плите хорошего сапожники, что он был
плохим шляпником, потому что однажды он сделал никудышную шляпу.
Я по-прежнему специализируюсь только как психиатр, потому что важнейшим
вопросом, который меня занимает, остается душевное расстройство, его
феноменология, этиология и телеология. Все остальное для меня играет лишь
дополнительную роль. Я не чувствую в себе призвания ни к созданию новой
религии, ни к ее исповеданию. Я не занимаюсь философией, а только хочу в рамках
возложенной на меня особой задачи быть настоящим врачевателем человеческих душ.
Я нашел себя в этой роли и в этой роли выступаю как член человеческого
общества. Ничто не кажется мне более бессмысленным и бесплодным, чем
рассуждения о вещах, которые я не могу доказать и вообще не могу знать. Я
отнюдь не отрицаю, что другие люди, возможно, знают об этом больше, чем я. Я,
например, не знаю, каким образом можно познать Бога в отрыве от человеческого
опыта. Если я Его не чувствую, то как я тогда могу говорить, что Он существует?
Но мой опыт очень узок и мал, а потому даже то, что было пережито, несмотря на
тягостное ощущение беспредельности, окажется маленьким и человекоподобным, что
лучше всего проявляется в том, как это пытаются выразить. В опыте все попадает
в двусмысленность психики. Самый великий опыт является также самый малым и узким,
и поэтому люди боятся говорить о нем слишком громко или вообще философствовать
на эту тему. Ведь для этого человек слишком мал и несовершенен, чтобы можно
было отважиться на подобную дерзость. Поэтому я предпочитаю язык двусмысленный,
так как он в той же степени отвечает субъективности архетипического
представления, как и автономии архетипа. «Бог», например, означает, с одной
стороны, невыразимый ens potentissimum, а с другой стороны, совершенно
непригодное обозначение и выражение бессилия и беспомощности людей, то есть
переживание самой парадоксальной природы. Пространство души необычайно велико и
наполнено живой действительностью. На краю его находится тайна материи и тайна
духа. Я не знаю, говорит Вам что-нибудь эта схема или нет.
Для меня это рамки, в которых я могу выразить собственный опыт.
Тот, кто достаточно хорошо изучил сочинения Юнга, посвященные вопросам
психологии религии, знает, насколько сильно он чувствовал свою связь с
христианством. Тем не менее, ему приходилось оправдываться. 22 февраля 1955
года он пишет патеру Лукасу Менцу (Jung 1972b, 460):
Ведь для большинства людей остается скрытым, что я стою на христианской основе,
а в письме от 5 декабря 1959 года говорится (Jung 1973, 275):
Я хорошо знаю свою нетрадиционную манеру мыслить и понимаю, что про¬извожу
впечатление нехристианина. И все же я считаю себя христианином, поскольку мое
мышление целиком зиждется на христианских представлениях. Я лишь пытаюсь
избежать его внутренних противоречий, отстаивая более скромную точку зрения,
учитывающую также ужасающий мрак человеческой души. Христианская идея
доказывает свою жизненную силу благодаря постоян¬ному развитию, то же самое
относится и к буддизму. Наше время требует новых религиозных идей, ибо мы уже
не можем больше мыслить как во времена античности или средневековья, попадая в
сферу религиозного опыта.
Для Юнга, в сущности, вопрос сводился к религиозному переживанию. Для него
важно было знание, а не вера. Но что же все-таки означала для него религиозная
вера? Об этом он написал 21 мая 1948 года английскому священнослужителю,
доминиканцу Виктору Уайту (Jung 1972b, 126):
Ваша статья заставила меня задуматься-, есть у меня вера или нет? Я никогда не
был способен во что-либо верить, и я так утруждал себя, что в конце концов уже
не знал, что такое вера или что она означает. Благодаря Вашей статье я теперь,
очевидно, нашел ответ: для меня верой или эквивалентом веры является нечто, что
я бы назвал почтением. У меня есть почтение к правде. По-видимому, это почтение
основывается на спонтанном чувстве, что существует нечто, соответствующее
догматической истине, нечто, изначально не поддающееся определению. Но я с
почтением отношусь к этому, даже если я этого, в сущности, не понимаю. И я могу
сказать, что любой жизненный труд в первую очередь представляет собой попытку
понять то, во что другие люди, очевидно, способны верить. Христианской правде
должна быть присуща - как я заключаю - огромная мотивационная сила, иначе
нельзя было бы объяснить, почему она
оказывает на меня такое сильное влияние. Вы понимаете: мое почтение - не
результат сознательного решения; оно является «данностью» иррациональной
природы. Подойти ближе к тому, что мне представляется «верой», я не могу. Течь
все же не идет о чем-то специфическом; ибо я оказываю одинаковое почтение основополагающим
представлениям буддизма и идеям маоизма. Напрашивается мысль, что мое априорное
почитание христианства проистекает из христианского воспитания. К буддизму,
таоизму и некоторым аспектам ислама это все же не относится. Как ни странно,
теология хинду меня никогда в такой степени не привлекала, хотя когда-то раньше
она очень интересовала меня в интеллектуальном плане.
Юнг привык также рассматривать даже мелочи повседневной жизни в широких
смысловых взаимосвязях, которые можно понимать, в конечном счете, как
религиозные. Это делало его жизнь необычайно богатой. Свидетельства этого можно
найти в следующем письме (Jung 1972b, 249):
Мистеру Дж. Уэсли Нилу
9.II . 1952
Лонг Бич (Калиф.)/'США
Дорогой сэр,
Не так-то просто ответить на Ваши вопросы об «островах мира». По-видимому, у
меня их много, своего рода целый мирный архипелаг. В нем несколько главных
островов: мой сад, вид на горы вдали, мой загородный дом, где я скрываюсь от
шума городской жизни, моя библиотека. Также есть и вещи помельче, такие, как книги,
картины и камни. Когда я был в Африке, руководитель моего сафари,
сомалиец-магометанин, поведал мне, что его шейх рассказал ему о Хадире. Он
сказал: «Он может предстать перед тобой в виде света без огня и дыма, или в
виде мужчины на улице, или в виде стебля травы».
Надеюсь, это ответит на Ваш вопрос.
Искренне Ваш,
[К. Г. Юнг]
При всей мировой известности Юнгу приходилось сталкиваться с недопониманием и
критикой его идей. Тем не менее он непоколебимо шел своим путем. За четыре
месяца до смерти (17 февраля 1961 года) он признался одному неизвестному
человеку, задавшему ему ряд вопросов относительно его произведений (Jung 1973,
379):
Ваш второй вопрос о том, как я расцениваю ряд своих работ, не устарели ли они и
т. д. На этот счет я могу лишь заметить, что каждую отдельную книгу я писал со
всей возможной для меня ответственностью, что я был честен и пытался выявить
факты, которые сами по себе не устарели. Я не хочу отказываться ни от одной из
своих публикаций и отвечаю за все, что сказал.
1 Недавно в книге «Медиум К. Г. Юнга» (Мюнхен, 1975) было опубликовано письмо
28-летнего Юнга своей кузине Хелли Прайсверк из Базеля, с которой он, будучи
студентом, проводил спиритические опыты. В готовящемся к изданию фотоальбоме
«К. Г. Юнг. Образ и слово» (Вальтер- Ферлаг, Ольтен) будет представлено
несколько других писем, адресованных семье.
2 Лилли - младшая дочь К. Г. Юнга, в дальнейшем, выйдя замуж, сменила фамилию и
была известна как доктор Л. Хоерни.
3 См. также «Предисловие издателя» к «Письмам» К. Г. Юнга, т. I и главу «Из
последних лет
жизни К. Г. Юнга» в книге Аниелы Яффе «О жизни и творчестве К. Г. Юнга».
4 Имеется в виду «Энциклопедия в XX столетии», вышедшая в 1976 - 1982 годах в
издательстве «Киндлер-Ферлаг». - Примечание
переводчика.
5 Краткий критический анализ «Юнг и национал-социализм» содержится в книге
А.Яффе
«О жизни и творчестве К. Г. Юнга».
6 «Противоречия Фрейда и Юнга», 1929,
G. W. IV, «Зигмунд Фрейд как культурно-истори- ческое явление», 1932,G.W.XV,
«Некролог», 1939, G. W. XV и глава «Зигмунд Фрейд» в «Воспоминаниях, снах,
размышлениях К. Г. Юнга», Цюрих 1962. См. также Л. Фрей-Рон: «От Фрейда к
Юнгу».
7 Официальный прием (англ.). - Примечание переводчика.
8 Мальчики (англ.). - Примечание переводчика.
9 «Раздавите гадину!» (фр.). - Примечание редактора.
10 См. в этой связи главу «Юнг и национал- социализм» в книге А. Яффе «О жизни
и творчестве К. Г. Юнга».
11 Ср. Эрнест Джонс, «Жизнь и труд Зигмунда Фрейда», нем. изд., т. II, 67.
12 Прежнее название титулов епископов [«В землях неверных» (лат.). - Примечание
переводчика].
13 О личности Эммы Юнг см. примечание 12 в статье Г. Дикманна и Э. Юнга в этом
томе.